Наука

В России разрабатывают инновационные лекарства для генной терапии

В России разрабатывают инновационные лекарства для генной терапии редких (орфанных) заболеваний, причина которых кроется в унаследованном ребенком от родителей дефектном гене. Речь идет о препаратах «first-in-class» — это лекарства с новым действующим веществом, которое можно запатентовать, а их эффективность должна быть выше, чем у препаратов-предшественников.

© Unsplash

О том, почему нужны такие разработки, какие успехи достигнуты и какие сложности еще предстоит преодолеть, рассказала директор МНОИ МГУ имени Ломоносова, кандидат медицинских наук Мария Воронцова в рамках Международной образовательной программы «Разработка и внедрение проектов технологического лидерства. Биоэкономика». Программу реализует Центр технологического лидерства совместно с партнерами.

Редких заболеваний много, на сегодняшний день известно около 6 тысяч, но диагностика и терапия разработаны пока для нескольких десятков патологий. Дело в том, что с коммерческой точки зрения такие проекты затратны и рискованны, они трудно окупаемы, поскольку речь идет об относительно небольшом числе пациентов. Именно поэтому орфанные препараты — одни из самых дорогих. Но помогать нужно всем больным, к тому же генетика в последние годы сделала мощный рывок — появились реальные возможности разобраться в природе многих наследственных недугов и найти средство «исправить» поломанный ген.

«В России уже несколько лет выполняется беспрецедентный по своему стратегическому замыслу проект: уже 40 врожденных и наследственных заболеваний диагностируют благодаря неонатальному скринингу, который выполняют в первые дни жизни ребенка. Это больше, чем в любой стране мира, за исключением США, но и там такой охват возможных патологий доступен лишь ряду штатов», — рассказала Мария Воронцова.

Главное в этой программе — детей, у которых обнаруживают тяжелые заболевания, начинают лечить сразу же, не дожидаясь, пока разовьются болезненные симптомы.

«Это очень важно — успеть в терапевтическое окно, когда лечение наиболее эффективно. Но именно для редких болезней характерно, что симптомы появляются, когда заболевание уже прогрессирует — например, пациент теряет зрение. Поэтому диагностика тоже должна быть ранней. До сих пор сегодня нередко поиск истинного диагноза может продолжаться и 5, и 10 лет, я называю это "диагностическая Одиссея"», — подчеркнула Мария Воронцова.

Ученые постоянно ищут способы и возможности борьбы с редкими заболеваниями: создают новые методы диагностики и лечения, в том числе, развивают одно из самых перспективных направлений — генную терапию, когда лечение направлено на «исправление» поврежденного гена.

До сих пор поиск истинного диагноза может продолжаться и 5, и 10 лет.

Одно из таких наследственных заболеваний, связанных с определенной мутацией в гене — это тяжелое поражение эндокринной системы, врожденная дисфункция коры надпочечников. В основе патологии лежит дефект выработки определенных ферментов, у больного ребенка снижается синтез кортизола, развивается гиперплазия коры надпочечников, что может привести к фатальным нарушениям в работе организма.

«Я 10 лет работала детским эндокринологом, и ко мне на прием приводили таких детей. До сих пор их лечат ферментозаместительной терапией — и это пожизненное лечение. Найти способ "исправить" поврежденный ген, то есть с помощью геномного редактирования ликвидировать саму причину болезни — это сложно, но для меня это очень важная задача», — отметила Воронцова.

Цель исследований, которые проводятся в МНОИ, — создать препарат, который в конечном итоге восстанавливал бы кору надпочечников. В качестве «средства доставки» исправленного гена (на медицинском языке это называется «вектор») ученые предложили использовать аденоассоциированный вирус — этот способ имеет много преимуществ.

Как рассказала Воронцова, сегодня терапия проверена на лабораторных животных — специально выведенных линиях мышей. Ученые опробовали различные варианты и комбинации терапии, в том числе, с использованием геномного секвенирования. Результаты обнадеживают: выживаемость мышей на генотерапии — 100-процентная, ни одно животное не погибло.

«Нам также удалось восстановить гормональный профиль — пока еще не полностью. Но работы продолжаются, и уже понятно: внесение отредактированного гена помогло вернуть важному гормональному органу способность выполнять свои функции», — отметила ученый.

При этом речь идет о «передовом крае» научных изысканий, и Мария Воронцова перечислила некоторые серьезные проблемы, с которыми сталкиваются ученые. Когда речь идет об абсолютно новом препарате «first-in-class», нужно предусмотреть возможность его патентной защиты — сегодня этот вопрос не решен. Сложный момент — проведение доклинических и клинических исследований. Для доклиники нужны специально выведенные линии лабораторных животных — закупать их за рубежом (доступны китайские) неправильно, нужны собственные наработки, собственные виварии. На получение нужной линии мышей у ученых ушел целый год. Что касается клинических исследований с участием пациентов-добровольцев, тут возникают этические сложности: речь идет о применении препарата у детей, и здесь действуют строгие ограничения.

Между тем, подобного рода исследования очень важны. Спектр разрабатываемых в мире препаратов для лечения орфанных недугов значимо отличается от того, что нужно именно в России — геном россиян, в котором «сплелись» гены многочисленных, часто не похожих друг на друга народов, совершенно особый, — подчеркнула ученый. Поэтому перспективы в разработке генных препаратов конкретно под российские потребности — это задача, которую нам еще предстоит решать.

Источник

Добавить комментарий

Кнопка «Наверх»