Дети

Почему молодежь стала интересоваться религией

Количество визитов несовершеннолетних на порталы, посвященные православной тематике, за год выросло на 210 процентов. Чем объясняется всплеск интереса и ведет ли он к настоящей вере?

© Вечерняя Москва

Сильнее всего динамика проявилась среди юношей до 18 лет — их число увеличилось в четыре раза, тогда как число девушек выросло втрое. В целом по стране аудитория сайтов православной тематики прибавила 17 процентов, но именно молодежь стала самой быстрорастущей группой.

Эти цифры неожиданны прежде всего потому, что молодые люди — та группа, которую принято считать наиболее далекой от религии. Социологические опросы последних лет фиксировали, скорее, обратную тенденцию: снижение интереса к церкви у молодого поколения, разрыв между декларируемой принадлежностью к православию и реальной практикой. И вот на этом фоне — четырехкратный рост интереса у юношей до 18 лет. Возникает вопрос: что стоит за этим всплеском?

Кризис идентичности

Психолог, гештальт-терапевт и социолог Надежда Шегрен смотрит на цифры иначе, чем аналитики трафика, — для нее рост посещаемости религиозных сайтов ничего не говорит о глубине веры. По ее оценке, данные объясняются прежде всего психологией подросткового возраста.

Подросток ищет ответ на вопрос «кто я», и религия дает ему готовый, признанный в обществе каркас, который снимает тревогу от неопределенности, — объясняет специалист. — А юношам в целом близки идеологии с простой и четкой картиной мира, где есть свои и чужие, добро и зло.

Второй, не менее важный механизм, — социальное заражение через соцсети, где православный контент подается красиво и вирусно. Здесь срабатывает не столько вера, сколько желание принадлежать к стилю и группе.

А вот с религиозным опытом при переезде в приложение все двойственно. С одной стороны, сохраняется чувство принадлежности к сообществу, ритуал. С другой — таинство подменяется контентом.

Религиозный опыт в традиции принципиально телесен, литургичен и соборен, он требует совместного присутствия, тишины и аскезы, тогда как цифровой формат оптимизирован под быстрый отклик, — подчеркивает психолог.

Проще говоря, вера требует, чтобы человек пришел, постоял, помолчал и потрудился, а экран не предполагает усилий. Так формируется «вера без церкви» — удобная, личная, нетребовательная, без общины, исповеди и наставника.

Для подростка это может законсервировать инфантильную религиозность: яркую и эмоциональную, но хрупкую при столкновении с реальной жизнью, — предупреждает психолог.

Церковь всегда приспосабливалась к новым медиа, поэтому вопрос не в канале, а в том, остается ли за экраном живая община и таинство как ядро. Отсюда ее ответ на главный вопрос.

Тренд говорит не о возвращении к традиции, а о дефиците смысла жизненных ориентиров. Школа ориентирована на результат и ЕГЭ, психология стигматизирована и малодоступна, культура коммерциализирована, поэтому образуется смысловая пустота, которую религия заполняет потому, что она единственная институция, всерьез говорящая о смысле, смерти, вине и прощении, — разъясняет психолог. — Иными словами, большая часть потребностей, которые закрывает для подростка православие, — безопасность, принадлежность, структура, снятие вины, контроль над тревогой, — не является собственно религиозной. Это запрос на психологическую поддержку, которую молодежь не получает в семье, школе или соцсетях. Религия появляется, когда нет ни доступного психолога, ни доверительного взрослого.

Перспектива при этом остается двойственной. Для церкви вероятен рост влияния на молодежь при одновременном размывании традиции: приток «цифровых верующих» без воцерковления создает разрыв между ядром и периферией. Для светских институтов усилится давление с запросом на смысл и работу с экзистенциальными вопросами. Для самих подростков исход зависит от одного условия.

При наличии живой общины и наставника возможна устойчивая идентичность с проработанной системой смыслов, при потреблении контента без общины — уход в духовный эскапизм и хрупкая эмоциональная религиозность, которая разрушается при первом серьезном кризисе, — подводит итог эксперт.

«Проповеди» от молодежи

О том, что происходит с молодежью на местах, лучше всего могут рассказать те, кто работает с ней напрямую. Иерей Альвиан — священник Русской православной церкви, клирик Казанского собора в Ставрополе и руководитель Молодежного отдела Ставропольской епархии. Он координирует молодежную работу в Северо-Кавказском федеральном округе и наблюдает рост интереса к церкви среди подростков и юношей не по сводкам аналитиков, а по переполненным молодежным клубам, по новым блогам о вере и по лицам ребят, которые приходят на службу в храм.

По его наблюдениям, прирост интереса виден не только онлайн, он хорошо заметен и в обычной приходской жизни.

Если в 2020 году к нам в молодежный православный клуб приходили около десяти подростков каждое воскресенье, то сейчас клуб состоит более чем из 100 ребят. Меня уже не хватает на одну аудиторию, поэтому я пользуюсь микрофоном, чтобы было лучше слышно. И мероприятий стало намного больше. Если раньше в городе был один молодежный клуб, то теперь их три, и каждый работает, — рассказывает отец Альвиан.

Та же тенденция, по его словам, наблюдается и в соседних городах. И речь не только о клубных встречах, где пьют чай и играют.

Это и посещение богослужений — в толпе, в духоте, при большом скоплении народа. Ребята приходят к началу службы и стоят в течение всего богослужения, — подчеркивает священник.

Массовым явлением он называет и другое: молодежь стала вести соцсети и блоги о вере.

Раньше это были сами священники, которые пытались охватить и молодежную аудиторию, как отец Павел Островский и некоторые другие батюшки. А сейчас это обычные школьники и школьницы, которые рассказывают о вере, не стесняются полностью делать свой блог тематическим. Это может быть маленький блог на 200–300 человек, на 500. Но таких блогов я с ходу могу насчитать несколько десятков, — приводит пример иерей Альвиан.

По его мнению, эффект от этого диалога равных в интернет-пространстве шире, чем кажется.

Если ребята рассказывают о своей вере, пусть даже на маленькую аудиторию, то в первую очередь Богом заинтересуются те, с кем они общаются: однокурсники, коллеги по работе, соседи, просто подружки по танцам, — разъясняет священник. — И больше всего успеха имеет даже не столько проповедь священников, сколько «проповедь» самих подростков, потому что подросток подростку доверяет намного больше. Вот этот всплеск популярности юношеского блогинга дает свои плоды.

На вопрос, как он относится к тому, что ребята приходят к вере не напрямую через храм, а через виртуальную среду, отец Альвиан отвечает спокойно.

Если это помогает им сделать первый шаг, то почему нет, должна быть какая-то точка входа. Главное, чтобы человек пришел, чтобы ему понравилось в церкви, чтобы он понял, что здесь его любят, — потом он будет ходить.

Праведный протест

При этом, по словам священника, в его практике есть и примеры обратного пути.

Молодой человек стоит в воскресенье в храме. Второй раз стоит, третий. Спрашиваю: как тебя зовут? Тимофей. А ты сам приходишь? Говорит, сам прихожу, мама не заставляет. Подросток, старшеклассник. Зашел, ему понравилось. Пришел, нашел себе кучу друзей, которым тоже интересно воскресенье проводить в храме. Такое тоже бывает, но нечасто. Чаще всего молодежь знакомится с церковью через соцсети. Но в итоге не важно, как именно человек пришел, главное, что он здесь.

Размышляя о том, почему именно юноши до 18 лет оказались самой быстрорастущей аудиторией православных сайтов, священник честно признает, что точного ответа у него нет, но предлагает свое объяснение через призму подросткового протеста.

В моем поколении, в 1990-е годы, подростковый протест часто выражался в уходе в маргинальные течения. Сейчас наоборот. Я знаю случаи, когда бабушка вся такая экстравагантная, с разноцветными волосами, а внучка — прямая противоположность. Ее протест выразился в том, что она вместо вечеринок, алкоголя и непонятных компаний решила: я буду правильная девочка, буду по воскресеньям ходить в церковь, носить красивые длинные платья, исповедоваться и причащаться. Часто это именно подростковый протест. Родители ничего не знают о религии, а ребенок начинает ходить в церковь, и родители тревожатся: что с тобой случилось, почему ты так увлеклась религией? Но, как правило, это тот случай подросткового протеста, который хорошо заканчивается, — с улыбкой делится иерей Альвиан.

Что касается перспектив, священник не берется предсказывать будущее, но связывает его с общей поддержкой общества.

Все зависит от каждого из нас. Если государство и общество поддержат эту тенденцию, то, конечно, это продлится, и это поспособствует оздоровлению общества — сокращению употребления алкоголя, сигарет, даже чисто в социальном плане. Это будет способствовать увеличению нуждаемости в крепких моногамных структурах и так далее, когда молодежь увлечена православной верой. Если государство будет поддерживать, общество будет поддерживать, церковь будет поддерживать, то я надеюсь, что это останется надолго, — подводит итог руководитель Молодежного отдела Ставропольской епархии.

Искусство ошибаться

О том, что за всплеском интереса стоит не только религиозный поиск, но и вполне земные механизмы, «Вечерней Москве» рассказал председатель Московского городского родительского комитета Руслан Ткаченко. Он занимается развитием православной молодежи с 2019 года и видит в происходящем, скорее, закономерный процесс, чем неожиданный импульс.

Молодежь, в принципе, всегда интересуется духовным развитием. Это поиск, это желание перепроверить свои знания, понять, что почем. Просто раньше это было незаметно, потому что обилие православных источников на просторах интернета было не таким уж большим. А за последнее время в соцсетях появились сотни групп, — разъясняет эксперт. — Сейчас при каждом храме создаются молодежные группы, и все они первым делом открывают свой канал.

По его мнению, тут срабатывает сразу несколько мотивов, и чисто духовным ростом дело не ограничивается.

Молодым людям в принципе интересно реализовать себя как блогера, — подмечает Руслан Ткаченко. — Это сейчас модно, ты можешь самореализоваться, самовыражаться и еще подпитывать свой авторитет через количество подписчиков. К тому же православная ниша — это место, которое можно занять в медиапространстве. Даже если не брать в расчет реальный культурный и духовный рост, просто есть интерес к блогерству — значит, почему бы не заняться.

Ткаченко приводит конкретный пример: в Тюмени один предприниматель создал школу православного блогерства. Там ребята-подростки, начиная чуть ли не с двенадцати лет, уже обучаются на лидеров мнений.

Одновременно Руслан Ткаченко обращает внимание на то, что молодежь в православной среде получает право на ошибку и постепенный рост.

Здесь нет жесткой цензуры и установки ограничивать начинающих, поэтому им позволяют пробовать, даже если первые материалы выходят незрелыми, — подчеркивает общественный деятель. — Возможность начинать с несовершенных текстов — важное условие роста, возможность совершать ошибки и продолжать свое дело — важная причина продолжать и не останавливаться на достигнутом.

Наконец, он подтверждает, что общинная, социальная составляющая играют не меньшую роль, чем собственно религиозное содержание. Руслан Ткаченко настаивает на необходимости так называемых третьих мест — тех пространств, где молодежь сможет собираться вместе вне дома и вне школы.

Логика здесь простая: подростку важно не только услышать о вере, но и увидеть рядом живых людей, с которыми можно проводить время, обсуждать общее дело и чувствовать себя частью круга. Такая среда дает то, чего не может дать ни дом с его повседневными обязанностями и семейными ожиданиями, ни школа с ее оценками, дисциплиной и постоянным сравнением с другими, — она дает ощущение принадлежности и свободу приходить таким, какой ты есть, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям и следовать внешним стандартам.

Молодежь остается там, где ее принимают и где у нее появляется своя роль. Религиозное содержание в этом смысле ложится на подготовленную почву: сначала человек приходит за общением и ощущением своего места, а затем уже начинает интересоваться тем, что стоит за этим сообществом, — заключает эксперт.

Как итог, картина складывается объемная и неоднозначная. С одной стороны, цифры фиксируют всплеск интереса к православной теме у молодежи, и за ним стоит целый набор причин — от возрастного кризиса идентичности и моды на православный контент в соцсетях до потребности в живом общении и пространстве, где тебя принимают. Общим для всех оценок остается одно: сам по себе трафик еще не говорит о глубине веры.

Все зависит от того, что стоит за экраном — настоящая община и таинство или просто удобный и недолговечный контент. Если за интересом стоит живая церковная жизнь, нынешний всплеск может перерасти во что-то серьезное: молодой человек не просто посмотрел контент и прошел мимо, а найдет свое место в общине, обзаведется кругом общения и постепенно придет к осмысленной вере. Этот путь от знакомства с темой к реальному воцерковлению требует времени и живого участия. Если же останется только контент, интерес рискует оказаться всего лишь эпизодом в поиске опоры — ярким, но недолгим.

КСТАТИ

При поддержке Валаамского монастыря и Института развития интернета в популярной социальной сети вышли 10 серий проекта «Монастыринг. Православное реалити» с участием блогеров. Проект получил высокую оценку зрителей на фестивале «Вера и слово».

Подробно о том, что такое монастыринг и почему он так популярен среди зумеров — в другом материале «Вечерней Москвы».

Источник

Добавить комментарий

Кнопка «Наверх»