Мысль расплатиться с ребенком за вымытую посуду или убранную комнату посещает почти каждого родителя, и подкупает она обманчивой логикой: пусть смолоду усвоит, что деньги берутся за труд. Чем опасен такой подход, рассказала Анна Набатова — психолог, педагог.
© Unsplash
«К идее платить детям за домашние дела я отношусь с устойчивой настороженностью. Причина у меня скорее антропологическая, чем бухгалтерская: подобный обмен незаметно переводит семью на язык рынка, а на нем о любви и принадлежности сказать попросту нечего. За годы работы с семьями я успела рассмотреть, во что превращается детство, тарифицированное поштучно», — говорит эксперт.
Семья и рынок говорят на разных языках
Семья устроена на другой логике: здесь помогают друг другу не по расчету, а из самого факта общей жизни. Мама готовит ужин без прейскуранта, папа чинит кран, не выставляя счета за вызов, и дети, накрывающие на стол, включены в общий быт просто потому что. Стоит подвесить к этому участию ценник, как между близкими пролегает тонкая линия отчуждения, со временем она только твердеет.
«Назначив цену за помощь по дому, мы переводим ребенка в статус наемного работника, а у наемного работника есть неотъемлемое право на отказ. "Сегодня не хочу зарабатывать" — и немытая посуда остается в раковине на безупречно законных основаниях, ведь труд — дело добровольное», — говорит Анна Набатова.
Посуда — это только начало
С посудой все сравнительно невинно. Куда чаще и хитроумнее идея монетизации прорастает там, где родитель искренне желает ребенку добра. Старшему предлагают небольшую плату за то, что он позанимается английским с младшим. За каждую прочитанную книгу назначают ставку, вводя своего рода сдельную оплату за чтение. Платят за пятерки, за музыкальные гаммы, за час, проведенный с бабушкой. Логика всякий раз кажется безупречной: ребенок делает нечто полезное, отчего же не поощрить?
«Беда в том, что деньги вытесняют внутренний интерес к тому, за что заплачено. Ребенок, привыкший получать за прочитанную книгу, быстро перестает открывать ее без оплаты, потому что чтение переехало из графы "удовольствие" в графу "подработка". То же случается с занятиями, музыкой и заботой о близких: стоит у бескорыстного прежде действия появиться тарифу, бескорыстие испаряется, и обратно его почти не вернуть», — считает психолог.
А как же связь труда и денег?
Здесь у некоторых может возникнуть вопрос: ребенок ведь должен понять, что деньги достаются трудом.
«Должен, и все же знакомить ребенка с этой связью разумнее за пределами семейных отношений, оставляя дом территорией, свободной от расчетов», — считает эксперт.
Существует обычный вклад в общий быт: убрать за собой, помочь с ужином, сложить свои вещи. Это владения семьи, куда деньгам хода нет. И существует работа за рамками повседневного участия: помыть машину, разобрать гараж, взяться за крупное дело на даче. За такое вознаградить вполне допустимо, и он безошибочно чует разницу между общим бытом, который держат сообща, и настоящей работой, которая оплачивается. Приходится слышать и такое: оплата будто бы приучает ценить деньги. Опыт говорит об обратном.
«Ценить труд близких ребенок научается тогда, когда видит, что дома все вкладываются в общее даром, по любви, и что материнская забота ценника не имеет, оставаясь бесценной в самом точном значении слова», — напоминает Анна Набатова.
Откуда тогда брать деньги на карманные расходы
Раз оплата за посуду и уроки отпадает, возникает справедливый вопрос: на чем же ребенку осваивать обращение с деньгами. Ответ прост — на карманных, которые выдаются просто так и ни к каким обязанностям не привязаны.
Небольшая регулярная сумма дарит ребенку собственные средства и первый опыт самостоятельных решений: копить или спустить деньги сразу, купить ерунду и раскаяться, отложить на важное.
«Здесь у него появляется личный полигон, где ошибка стоит недорого: спустил все в первый день — доживет до следующей выдачи и впредь задумается. Такой опыт перевешивает любое число наставлений о бережливости», — считает психолог.
У карманных есть и второе правило, не менее принципиальное. Их недопустимо превращать в орудие дисциплины по схеме «провинился — лишили, поспорил — урезали».
«Деньги, которые то выдают, то конфискуют в педагогических целях, обращаются в инструмент давления, и подросток усваивает тревожное: деньгами меня карают и покупают мое послушание» — говорит Анна.
Отношение к деньгам формируется в детстве, и человек проносит его через всю взрослую жизнь. Заплатив ребенку за вымытую им же чашку или за прочитанную книгу, мы сообщаем ему, что дом стоит на купле-продаже. А это не так. Дом держится на любви и общем участии, и беречь это следует куда ревностнее, чем чистоту раковины, оплаченную детским прейскурантом.
